Ульяновск, ул. Врача Михайлова, д.53
(8422) 72-55-99

Интервью с Ерофеевым Н.П.
Газета "Медицина Петербурга"
№ 22(329), декабрь 2010



Д.м.н., профессор, руководитель курса нормальной физиологии медицинского факультета СПбГУ Николай Павлович Ерофеев ещё недавно разделял мнение тех, кто к остеопатии относился с недоверием и скептицизмом. Сегодня — он ярый поборник этой медицины, создатель приборов, которые показывают и доказывают эффективность работы остеопатов. Мы поинтересовались у него, как это случилось.

— Да, действительно, раньше я серьезно к остеопатии не относился. Но 6 лет назад судьба свела меня с Д.Е.Моховым. У моей сотрудницы заболела спина, и мне порекомендовали показать её доктору Мохову. Оказалось, что мы с ним знакомы — в мединституте я учил его физиологии. У меня вызвала большой интерес и работа остеопата, и остеопатия в целом. Как физиолог я занимаюсь сосудами человека, и меня не могла не привлечь идея остеопатии, что тело — это клетки, которые находятся в некоем жидкостном мешке. По существу, так оно и есть — 70% массы нашего тела — жидкость.

— Значит, сегодняшняя ваша жизнь посвящена остеопатии?

— Сегодня я с удовольствием занимаюсь теоретическим обоснованием остеопатии, и, естественно, я в неё верю. Знаю, что остеопатия по-настоящему помогает пациентам и врачам.

— Каким образом?

— Наша жизнь — это канал, в котором есть верхний и нижний пределы, и все наши функции стучатся от верхнего предела к нижнему. Чем больше стуков, тем короче жизнь. А чем их количество «серединнее» — тем она дольше. Остеопат расширяет этот жизненный канал. Он также регулирует критические точки — когда человек рождается, и когда он стареет. Лекарства, кстати, очень быстро и широко расширяют канал, поэтому и жить дольше стали.

— А как вы сроднились с остеопатией?

— Сначала я заинтересовался теорией остеопатии, увлекся трактованием того, что вообще она из себя представляет. Затем я стал заниматься ритмами. Это не те ритмы, которые связаны со сменой дня, ночи, суточными выбросами гормонов и месячными циклами у женщин, годовыми циклами и т.д., а эндогенные — постоянно существующие у человека. Преподавая физиологию почти 40 лет, я знаю все системы, поэтому, думаю, смог понять, что эти ритмы рождаются потому, что клетки постоянно создают свой ритм жизни. Я предложил директору Института остеопатии исследовать эндогенные ритмы имеющимися у меня приборами и визуализировать их. Мы стали с помощью датчиков доказывать, что эндогенные ритмы есть, что остеопат может на них влиять и этим облегчать состояние человека.

Кроме того, за 6 лет нашего сотрудничества мы с сотрудниками Института создали концепцию единого ритмического генератора, которым, по моему мнению, является сердце. Оно ритмично работает, и его ритмические сокращения — это выброс жидкости. Она несжимаема, все время распространяется, и от того, как воспринимают ее органы и другие жидкости, создаются гармоники — модуляционные волны.

— Что такое гармоники?

— В природе существует несущая частота. Например, голосом можно тоненько сказать, а можно — басом. Это и есть гармоники. В нашем теле несущая частота (сокращения сердца, и передача волны движения крови, в том числе пульсовой волны по сосудистой системе) начинает распространяться, затухает и изменяется, когда возникают болезни — опухоль или воспаления. Что-то твердое быстро пропускает этот ритм, а другая структура гасит волну. Вот, остеопаты эту волну и чувствуют. Теперь мы можем показывать её на своих приборах. У нас есть гениальный изобретатель А.В.Чащин, который создал прибор, записывающий спектр волн, на частотах, на которых работает наш организм.

— А как к вашим изобретениям отнеслись коллеги?

— Не скажу, что однозначно. Поначалу вообще считали бредом, но ведь мы же не пальцем рисуем, что любые функциональные воздействия изменяют структуру нашего тела — это показывают приборы. С помощью датчиков мы видим, что задержки дыхания, физические нагрузки, перемещение тела из горизонтального в вертикальное положение вызывают перестройку кровообращения, так же как и воздействие рук остеопата. Мы работали с этим прибором со многими неверующими в себя остеопатами — французами и американцами, показывая, что их воздействие на самом деле эффективно. Правда, не всех. Их убедило то, что мы за ними следили независимо — не подсказывая врачу, что мы видим на приборах, просили его говорить, что он чувствует. И делали отметки на кривой прибора — наши данные и их ощущения почти всегда совпадали.

— Ваш прибор может увидеть, КАК остеопат, правильно или неправильно, воздействует на пациента?

— Да, теперь мы можем тестировать правильность, силу и эффективность остеопатического воздействия. Вначале зарубежные коллеги относились к нам недоверчиво, всерьез не воспринимали, считали нас недоразвитыми врунами. Но за 6 лет мы доказали свою правоту и состоятельность. В России наш Институт остеопатии — единственная структура, занимающаяся научным обоснованием и визуализацией остеопатических действий. Да и в Европе этому посвящены лишь единичные работы. Правда, надо сказать, что лишь в США и в России остеопаты — врачи, в Европе остеопаты врачами не считаются. Там это отдельная профессия, они аккредитуются государством как представители альтернативного способа лечения. Хотя и учатся 6 лет, но даже не имеют права выписывать рецепт и очень боятся пациента не так повернуть, травмировать, потому что не имеют права затем оказать помощь.

— Значит, у нас в этом отношении лучше — несмотря на общий скепсис ваш Институт остеопатии лицензирован…

— Да, наш Институт легализован, но ведь в медицинском реестре нет такого специалиста, как остеопат. И когда Институт появился в университете, мало кто его поддерживал. Как только его сотрудников не называли! Вслух произносились несправедливые слова: «шарлатаны, рукоблуды, словоблуды». Сегодня отношение к Институту изменилось. Нынешний проректор — руководитель нашего направления В.В.Лукьянов предложил даже выделить Институт в отдельную структуру при СПбГУ. И это будет здорово!

— Вопрос любого пациента по поводу остеопатии заключается в том, как узнать, какой остеопат — настоящий. Плохой традиционный врач все-таки не может, по-моему, нанести больному столько вреда, сколько плохой остеопат. Вы можете гарантировать качество каждого выпускника Института остеопатии?

— За 10 лет Институт выпустил около 200 остеопатов. Конечно, не все из них чувствуют по-настоящему. К тому же к человеку ощущение познания приходит лет через 5. Мы не исследуем каждого, может ли он быть остеопатом, понятно, что кто-то более талантлив, кто-то менее. Но существует «сарафанное радио». Происходит естественный отбор, и люди к не очень хорошему остеопату больше не пойдут.

— Вот вы сказали — больше не пойдут. Значит, сколько-то все-таки поначалу пойдет, и он им навредит…

— Нет, не навредит, поможет, он же этому учился 4 года, но, возможно, поможет не так эффективно, как вы надеялись. Но хуже не сделает, это точно! Я вообще убежден, что подавляющее число остеопатов — личности особого склада, в большинстве своем — альтруисты. Есть, конечно, и те, кто настроен зарабатывать деньги, но таких немного. И их, кстати, видно сразу.

Кроме того, культура лечения остеопатией совсем другая. И не потому, что это частная услуга, а потому, что имеет место иное отношение к пациенту — к остеопату пациент идет, как к духовнику, чтобы ему душу открыли. Остеопат ему раскрывает и душу, и тело. Причем, когда остеопаты говорят, что они видят, на самом деле, они только чувствуют, ощущают эндогенные ритмы. И в итоге, подталкивают силы, оказавшиеся вне саморегуляции. И это цель остеопатии — активизировать организм, ускорить его возврат к саморегуляции.

Беседовала
Виктория ЗАХАРОВА